?

Log in

No account? Create an account
побочный продукт [entries|archive|friends|userinfo]
grendysh

[ userinfo | livejournal userinfo ]
[ archive | journal archive ]

Что-то важное [Apr. 16th, 2013|10:16 am]
grendysh
[Tags|]

У каждого из нас есть что-то важное – это может быть чем-то сокровенным, а может быть наоборот – предметом публичной гордости. Для меня важно смотреть Формулу Один и раз в неделю проезжать гонку Формулы Один на PS3, чтобы отключить на заветные полчаса мозги. Для меня важно смотреть футбол, хотя я уже не в состоянии держать в голове турнирные взаимоотношения, для разжижения сознания футбол подходит не хуже гонок, зато в природе встречается гораздо чаще. Для меня очень важно слушать и читать, если по каким-то причинам я выпадаю из литературных или музыкальных процессов – я начинаю тосковать, настроение моё портится. Для меня очень важно получать информацию, новости… даже несмотря на то, что поток контента часто проходит буквально сквозь меня, не оседая даже маленькой частью, я всё равно постоянно нуждаюсь в информационном питании, это для меня очень важно. А ещё для меня очень важно развинчивать себя, разбираться, например, с тем, что для меня важно! Сегодня вот мы можем убедиться, что для меня самое важное – это внерабочие, внеучебные процессы, так скажем регенеративный комплекс, хотя если я начну говорить про работу, Нанту и учёбу – всё это найдёт своё место в иерархии важности.

Каждый из нас – вселенная, невероятно сложный, многосоставной, многоуровневый, бесконечный процесс, в котором одно важное заменяет другое, выходя на первый план. Я думаю о том, что же самое важное уже давно, буквально пару недель назад моя Юлька достаточно ёмко и коротко определила, что же важно. Важно ощущение равновесия, комфорта, спокойствия, как это ни банально – в это обширное понятие входит и возможность поиграть в Формулу Один и возможность с успехом работать, развиваться, учиться. Важно – чувствовать себя удобно! Удобно при всей полноте замысленного, задуманного. Кто-то захочет лежать на боку, кто-то впахивать, выдавать миллион дел, каждый из них скорее всего найдёт для себя ту зону спокойствия и удобства, которая и определит быть может главное из всего на свете важного – способность быть счастливым!

А ещё для меня важно, (это составляет мой остров спокойствия, мою зону комфорта) чтобы мой журнал не превратился в мини-блог, в страничку социальной сети с картинками и лайками, чтобы содержание было ценно для меня самого. Чтобы я мог когда-нибудь сесть и почитать, полистать, посмотреть, вспомнить. Ведь в моём журнале есть традиции, есть история… моя любимая традиция – поздравлять здесь мою жену mislekoss с днём рождения.

Юльчик, я очень тебя люблю и поздравляю тебя с днём рождения, спасибо тебе за то, что у нас есть, ты делаешь меня счастливым! А когда я начинаю рассуждать о чём-то важном, свой список я начинаю с чего угодно, но только не с тебя, просто потому что ты в листе важности идёшь над линией рейтинга:)
link2 comments|post comment

2012/2013 [Dec. 29th, 2012|01:25 pm]
grendysh
[Tags|, , ]

Как только я начинаю встречать торговцев мандаринами, которые разворачивают свой нехитрый бизнес прямо на ящиках с товаром где угодно – у метро, во дворах… я нажимаю на кнопку rew, перематываю ленту памяти ровно до такого же момента годом ранее и начинаю просматривать весь год на быстрой перемотке. Папа всегда предупреждал, что такой метод вреден для кассет и видеомагнитофона, но пока он не видит, я делаю так с собой и наслаждаюсь.

Совершенно не хочется вспоминать, как этот год начался, длился, что было до, а что после… сейчас я едва могу выдохнуть, остановиться, успокоиться, этот год был невероятно насыщенным. Если не считать перемещений на работу и с работы, путешествий по Москве и внутри городов, за этот год я преодолел рекордное (для себя) расстояние. Почти 50 000 км. Отмахал заветный «экватор», о котором давно мечтал:)

Побывали в восьми странах! Открыли для себя Венецию, о которой, если будет время, стоит написать отдельно и с пристрастием. О которой совершенно не хочется писать, потому что всем понравится и все поедут туда, и все будут радоваться, а чувство ревности уничтожит меня! Проехали целую страну за час! Привет Лихтенштейну Прошлогодний октябрьский визит в Крым в этом году подкрепили сентябрьским, так зарождаются традиции. Бархатный сезон в Крыму – это сказка, ребята. А ещё, наконец-то освоили настоящий русский отдых – сгоняли в Турцию по программе «всё включено», первые два дня жутко стеснялись жрать, а из напитков брали только пиво и вино, но когда нам объяснили, что скромничать не принято – расслабились, хоть и держали себя в руках.

В этом году я со своими золотыми мальчиками дал около двадцати концертов! 20!!! Кроме того 6 раз мы выходили на сцену драматического театра в настоящем спектакле (с заслуженными артистами!!!) Я дал три интервью в качестве себя-музыканта-артиста. При всём при этом мы умудрились существенно дополнить репертуар, а главное – сочинить новых песен. Двадцать концертов в год – это очень хороший показатель для нас, хотя сил на это уходит очень много, есть в этом и свой кайф.

О чём я действительно жалею, так это количество перечёркнутых строк в моём читательском дневнике. Оно ничтожно… На год 2012й я ставил перед собой значительные планы по чтению, но из 56 книг осилил лишь 34, зато в плане самообразования есть и положительные моменты – уже семестр, как я студент Британской Высшей Школы Дизайна. То есть знания из разных областей и сфер жизнедеятельности человека всё-таки попадают мне в голову. Быть студентом интересно и здорово, а то, чему нас учат – по-настоящему прикладная и неглупая специальность, в общем спустя семестр – не жалею о начатом образовании.
Если и подводить какие-то итоги, то они должны быть, по меньшей мере, обобщенно-формализованы, выражены в цифрах, каких-то результатах…
- 50 тысяч километров
- 34 книги
- 8 стран
- 16 городов
- 20 концертов
- 6 спектаклей
- 3 интервью
- 8 новых песен
А ведь при всём при этом я ещё и работаю, каждый день с 9 до 18 (иногда даже прихожу вовремя). А ещё почти написал сценарий для фильма и начал писать второй… а ещё при всём при этом, весь этот год рядом со мной моя любимая жена, а я стараюсь не отставать от неё и быть внимательным и любящим мужем.

Маленькие мои, все, о чём я мечтаю в наступающем году – время и азарт. Всё остальное получится, силы найдутся, идеи придумаются. Как только мы говорим себе о том, как тяжело сделать что-то, как мало у нас на это времени, как нам его не хватает – мы останавливаемся, глохнем, и ничего у нас не получается. Поэтому желаю всем в наступающем году не сидеть, жалуясь на судьбу и обстоятельства! Будьте сильными в своих намерениях, идите вперёд и не нойте. На 2013й я уже составил читательский дневник из 62 книг, планирую сыграть не меньше концертов и написать не меньше песен, про свой потенциал путешественника вообще молчу, как молчу и о страсти к учёбе в Школе Дизайна! И это только видимые планы и горизонты, а сколько всего откроется нам впереди! Нужно только херачить и никогда не останавливаться, ну разве что только, чтобы немножко поваляться под одеялом с женой:) Всех с новым годом!
link4 comments|post comment

Константин Паустовский (№25) [Sep. 25th, 2012|02:55 pm]
grendysh
[Tags|]

давненько мы с вами ничего не читывали. более того - я и сам-то хорош, всё вываливаю сюда свои записки. а чем же я сам занимаю свои короткие минуты, когда хочется прочесть чего-нибудь приятного? сегодня рано утром, мне удачно под руку попался совершенно прекрасный рассказ Паустовского, который все мы, без сомнения, читали! но так он меня тронул, что я непременно решил поделиться этим чувством с вами! всего несколько минут и настроение уже совсееем не то)))

Тёплый хлеб



Когда кавалеристы проходили через деревню Бережки, немецкий снаряд разорвался на околице и ранил в ногу вороного коня. Командир оставил раненого коня в деревне, а отряд ушёл дальше, пыля и позванивая удилами, — ушёл, закатился за рощи, за холмы, где ветер качал спелую рожь.

Коня взял к себе мельник Панкрат. Мельница давно не работала, но мучная пыль навеки въелась в Панкрата. Она лежала серой коркой на его ватнике и картузе. Из-под картуза посматривали на всех быстрые глаза мельника. Панкрат был скорый на работу, сердитый старик, и ребята считали его колдуном.

Панкрат вылечил коня. Конь остался при мельнице и терпеливо возил глину, навоз и жерди — помогал Панкрату чинить плотину.

Панкрату трудно было прокормить коня, и конь начал ходить по дворам побираться. Постоит, пофыркает, постучит мордой в калитку, и, глядишь, ему вынесут свекольной ботвы, или чёрствого хлеба, или, случалось даже, сладкую морковку. По деревне говорили, что конь ничей, а вернее — общественный, и каждый считал своей обязанностью его покормить. К тому же конь — раненый, пострадал от врага.

Жил в Бережках со своей бабкой мальчик Филька, по прозвищу «Ну Тебя». Филька был молчаливый, недоверчивый, и любимым его выражением было: «Да ну тебя!». Предлагал ли ему соседский мальчишка походить на ходулях или поискать позеленевшие патроны, Филька отвечал сердитым басом: «Да ну тебя! Ищи сам!». Когда бабка выговаривала ему за неласковость, Филька отворачивался и бормотал: «Да ну тебя! Надоела!».

Зима в этот год стояла тёплая. В воздухе висел дым. Снег выпадал и тотчас таял. Мокрые вороны садились на печные трубы, чтобы обсохнуть, толкались, каркали друг на друга. Около мельничного лотка вода не замерзала, а стояла чёрная, тихая, и в ней кружились льдинки.

Панкрат починил к тому времени мельницу и собирался молоть хлеб, — хозяйки жаловались, что мука кончается, осталось у каждой на два-три дня, а зерно лежит немолотое.

В один из таких тёплых серых дней раненый конь постучал мордой в калитку к Филькиной бабке. Бабки не было дома, а Филька сидел за столом и жевал кусок хлеба, круто посыпанный солью.

Филька нехотя встал, вышел за калитку. Конь переступил с ноги на ногу и потянулся к хлебу. «Да ну тебя! Дьявол!» — крикнул Филька и наотмашь ударил коня по губам. Конь отшатнулся, замотал головой, а Филька закинул хлеб далеко в рыхлый снег и закричал:

— На вас не напасёшься, на христорадников! Вон твой хлеб! Иди копай его мордой из-под снега! Иди копай!

И вот после этого злорадного окрика и случились в Бережках те удивительные дела, о каких и сейчас люди говорят, покачивая головами, потому что сами не знают, было ли это или ничего такого и не было.

Слеза скатилась у коня из глаз. Конь заржал жалобно, протяжно, взмахнул хвостом, и тотчас в голых деревьях, в изгородях и печных трубах завыл, засвистел пронзительный ветер, вздул снег, запорошил Фильке горло. Филька бросился обратно в дом, но никак не мог найти крыльца — так уже мело кругом и хлестало в глаза. Летела по ветру мёрзлая солома с крыш, ломались скворечни, хлопали оторванные ставни. И всё выше взвивались столбы снежной пыли с окрестных полей, неслись на деревню, шурша, крутясь, перегоняя друг друга.

Филька вскочил наконец в избу, припёр дверь, сказал: «Да ну тебя!» — и прислушался. Ревела, обезумев, метель, но сквозь её рев Филька слышал тонкий и короткий свист — так свистит конский хвост, когда рассерженный конь бьёт им себя по бокам.

Метель начала затихать к вечеру, и только тогда смогла добраться к себе в избу от соседки Филькина бабка. А к ночи небо зазеленело, как лёд, звёзды примёрзли к небесному своду, и колючий мороз прошёл по деревне. Никто его не видел, но каждый слышал скрип его валенок по твёрдому снегу, слышал, как мороз, озоруя, стискивал толстые брёвна в стенах, и они трещали и лопались.

Бабка, плача, сказала Фильке, что наверняка уже замёрзли колодцы и теперь их ждёт неминучая смерть. Воды нет, мука у всех вышла, а мельница работать теперь не сможет, потому что река застыла до самого дна.

Филька тоже заплакал от страха, когда мыши начали выбегать из подпола и хорониться под печкой в соломе, где ещё оставалось немного тепла. «Да ну вас! Проклятые!» — кричал он на мышей, но мыши всё лезли из подпола. Филька забрался на печь, укрылся тулупчиком, весь трясся и слушал причитания бабки.

— Сто лет назад упал на нашу округу такой же лютый мороз, — говорила бабка. — Заморозил колодцы, побил птиц, высушил до корня леса и сады. Десять лет после того не цвели ни деревья, ни травы. Семена в земле пожухли и пропали. Голая стояла наша земля. Обегал её стороной всякий зверь — боялся пустыни.

— Отчего же стрясся тот мороз? — спросил Филька.

— От злобы людской, — ответила бабка. — Шёл через нашу деревню старый солдат, попросил в избе хлеба, а хозяин, злой мужик, заспанный, крикливый, возьми и дай одну только чёрствую корку. И то не дал в руки, а швырнул на пол и говорит: «Вот тебе! Жуй!». — «Мне хлеб с полу поднять невозможно, — говорит солдат. — У меня вместо ноги деревяшка.« — «А ногу куда девал?» — спрашивает мужик. «Утерял я ногу на Балканских горах в турецкой баталии», — отвечает солдат. «Ничего. Раз дюже голодный — подымешь, — засмеялся мужик. — Тут тебе камердинеров нету». Солдат покряхтел, изловчился, поднял корку и видит — это не хлеб, а одна зелёная плесень. Один яд! Тогда солдат вышел на двор, свистнул — и враз сорвалась метель, пурга, буря закружила деревню, крыши посрывала, а потом ударил лютый мороз. И мужик тот помер.

— Отчего же он помер? — хрипло спросил Филька.

— От охлаждения сердца, — ответила бабка, помолчала и добавила: — Знать, и нынче завелся в Бережках дурной человек, обидчик, и сотворил злое дело. Оттого и мороз.

— Чего ж теперь делать, бабка? — спросил Филька из-под тулупа. — Неужто помирать?

— Зачем помирать? Надеяться надо.

— На что?

— На то, что поправит дурной человек своё злодейство.

— А как его исправить? — спросил, всхлипывая, Филька.

— А об этом Панкрат знает, мельник. Он старик хитрый, учёный. Его спросить надо. Да неужто в такую стужу до мельницы добежишь? Сразу кровь остановится.

— Да ну его, Панкрата! — сказал Филька и затих.

Ночью он слез с печи. Бабка спала, сидя на лавке. За окнами воздух был синий, густой, страшный.

В чистом небе над осокорями стояла луна, убранная, как невеста, розовыми венцами.

Филька запахнул тулупчик, выскочил на улицу и побежал к мельнице. Снег пел под ногами, будто артель весёлых пильщиков пилила под корень берёзовую рощу за рекой. Казалось, воздух замёрз и между землёй и луной осталась одна пустота жгучая и такая ясная, что если бы подняло пылинку на километр от земли, то и её было бы видно и она светилась бы и мерцала, как маленькая звезда.

Чёрные ивы около мельничной плотины поседели от стужи. Ветки их поблёскивали, как стеклянные. Воздух колол Фильке грудь. Бежать он уже не мог, а тяжело шёл, загребая снег валенками.

Филька постучал в окошко Панкратовой избы. Тотчас в сарае за избой заржал и забил копытом раненый конь. Филька охнул, присел от страха на корточки, затаился. Панкрат отворил дверь, схватил Фильку за шиворот и втащил в избу.

— Садись к печке, — сказал он. — Рассказывай, пока не замёрз.

Филька, плача, рассказал Панкрату, как он обидел раненого коня и как из-за этого упал на деревню мороз.

— Да-а, — вздохнул Панкрат, — плохо твоё дело! Выходит, что из-за тебя всем пропадать. Зачем коня обидел? За что? Бессмысленный ты гражданин!

Филька сопел, вытирал рукавом глаза.

— Ты брось реветь! — строго сказал Панкрат. — Реветь вы все мастера. Чуть что нашкодил — сейчас в рёв. Но только в этом я смысла не вижу. Мельница моя стоит, как запаянная морозом навеки, а муки нет, и воды нет, и что нам придумать — неизвестно.

— Чего же мне теперь делать, дедушка Панкрат? — спросил Филька.

— Изобрести спасение от стужи. Тогда перед людьми не будет твоей вины. И перед раненой лошадью — тоже. Будешь ты чистый человек, весёлый. Каждый тебя по плечу потреплет и простит. Понятно?

— Понятно, — ответил упавшим голосом Филька.

— Ну, вот и придумай. Даю тебе сроку час с четвертью.

В сенях у Панкрата жила сорока. Она не спала от холода, сидела на хомуте подслушивала. Потом она боком, озираясь, поскакала к щели под дверью. Выскочила наружу, прыгнула на перильца и полетела прямо на юг. Сорока была опытная, старая и нарочно летела у самой земли, потому что от деревень и лесов всё-таки тянуло теплом и сорока не боялась замёрзнуть. Никто её не видел, только лисица в осиновом яру высунула морду из норы, повела носом, заметила, как тёмной тенью пронеслась по небу сорока, шарахнулась обратно в нору и долго сидела, почёсываясь и соображая: куда ж это в такую страшную ночь подалась сорока?

А Филька в это время сидел на лавке, ёрзал, придумывал.

— Ну, — сказал наконец Панкрат, затаптывая махорочную цигарку, — время твоё вышло. Выкладывай! Льготного срока не будет.

— Я, дедушка Панкрат, — сказал Филька, — как рассветёт, соберу со всей деревни ребят. Возьмём мы ломы, пешни, топоры, будем рубить лёд у лотка около мельницы, покамест не дорубимся до воды и не потечёт она на колесо. Как пойдёт вода, ты пускай мельницу! Повернёшь колесо двадцать раз, она разогреется и начнёт молоть. Будет, значит, и мука, и вода, и всеобщее спасение.

— Ишь ты, шустрый какой! — сказал мельник, — Подо льдом, конечно, вода есть. А ежели лёд толщиной в твой рост, что ты будешь делать?

— Да ну его! — сказал Филька. — Пробьём мы, ребята, и такой лёд!

— А ежели замёрзнете?

— Костры будем жечь.

— А ежели не согласятся ребята за твою дурь расплачиваться своим горбом? Ежели скажут: «Да ну его! Сам виноват — пусть сам лёд и скалывает».

— Согласятся! Я их умолю. Наши ребята — хорошие.

— Ну, валяй собирай ребят. А я со стариками потолкую. Может, и старики натянут рукавицы да возьмутся за ломы.

В морозные дни солнце восходит багровое, в тяжёлом дыму. И в это утро поднялось над Бережками такое солнце. На реке был слышен частый стук ломов. Трещали костры. Ребята и старики работали с самого рассвета, скалывали лёд у мельницы. И никто сгоряча не заметил, что после полудня небо затянулось низкими облаками и задул по седым ивам ровный и тёплый ветер. А когда заметили, что переменилась погода, ветки ив уже оттаяли, и весело, гулко зашумела за рекой мокрая берёзовая роща. В воздухе запахло весной, навозом.

Ветер дул с юга. С каждым часом становилось всё теплее. С крыш падали и со звоном разбивались сосульки.

Вороны вылезли из-под застрех и снова обсыхали на трубах, толкались, каркали.

Не было только старой сороки. Она прилетела к вечеру, когда от теплоты лёд начал оседать, работа у мельницы пошла быстро и показалась первая полынья с тёмной водой.

Мальчишки стащили треухи и прокричали «ура». Панкрат говорил, что если бы не тёплый ветер, то, пожалуй, и не обколоть бы лёд ребятам и старикам. А сорока сидела на раките над плотиной, трещала, трясла хвостом, кланялась на все стороны и что-то рассказывала, но никто, кроме ворон, её не понял. А сорока рассказывала, что она долетела до тёплого моря, где спал в горах летний ветер, разбудила его, натрещала ему про лютый мороз и упросила его прогнать этот мороз, помочь людям.

Ветер будто бы не осмелился отказать ей, сороке, и задул, понёсся над полями, посвистывая и посмеиваясь над морозом. И если хорошенько прислушаться, то уже слышно, как по оврагам под снегом бурлит-журчит тёплая вода, моет корни брусники, ломает лёд на реке.

Всем известно, что сорока — самая болтливая птица на свете, и потому вороны ей не поверили — покаркали только между собой: что вот, мол, опять завралась старая.

Так до сих пор никто и не знает, правду ли говорила сорока, или всё это она выдумала от хвастовства. Одно только известно, что к вечеру лёд треснул, разошёлся, ребята и старики нажали — и в мельничный лоток хлынула с шумом вода.

Старое колесо скрипнуло — с него посыпались сосульки — и медленно повернулось. Заскрежетали жернова, потом колесо повернулось быстрее, и вдруг вся старая мельница затряслась, заходила ходуном и пошла стучать, скрипеть, молоть зерно.

Панкрат сыпал зерно, а из-под жернова лилась в мешки горячая мука. Женщины окунали в неё озябшие руки и смеялись.

По всем дворам кололи звонкие берёзовые дрова. Избы светились от жаркого печного огня. Женщины месили тугое сладкое тесто. И всё, что было живого в избах — ребята, кошки, даже мыши,- всё это вертелось около хозяек, а хозяйки шлёпали ребят по спине белой от муки рукой, чтобы не лезли в самую квашню и не мешались.

Ночью по деревне стоял такой запах тёплого хлеба с румяной коркой, с пригоревшими к донцу капустными листьями, что даже лисицы вылезли из нор, сидели на снегу, дрожали и тихонько скулили, соображая, как бы словчиться стащить у людей хоть кусочек этого чудесного хлеба.

На следующее утро Филька пришёл вместе с ребятами к мельнице. Ветер гнал по синему небу рыхлые тучи и не давал им ни на минуту перевести дух, и потому по земле неслись вперемежку то холодные тени, то горячие солнечные пятна.

Филька тащил буханку свежего хлеба, а совсем маленький мальчик Николка держал деревянную солонку с крупной жёлтой солью. Панкрат вышел на порог, спросил:

— Что за явление? Мне, что ли, хлеб-соль подносите? За какие такие заслуги?

— Да нет! — закричали ребята.

— Тебе будет особо. А это раненому коню. От Фильки. Помирить мы их хотим.

— Ну что ж, — сказал Панкрат, — не только человеку извинение требуется. Сейчас я вам коня представлю в натуре.

Панкрат отворил ворота сарая, выпустил коня. Конь вышел, вытянул голову, заржал — учуял запах свежего хлеба. Филька разломил буханку, посолил хлеб из солонки и протянул коню. Но конь хлеба не взял, начал мелко перебирать ногами, попятился в сарай. Испугался Фильки. Тогда Филька перед всей деревней громко заплакал.

Ребята зашептались и притихли, а Панкрат потрепал коня по шее и сказал:

— Не пужайся, Мальчик! Филька не злой человек. Зачем же его обижать? Бери хлеб, мирись!

Конь помотал головой, подумал, потом осторожно вытянул шею и взял наконец хлеб из рук Фильки мягкими губами. Съел один кусок, обнюхал Фильку и взял второй кусок. Филька ухмылялся сквозь слезы, а конь жевал хлеб, фыркал. А когда съел весь хлеб, положил голову Фильке на плечо, вздохнул и закрыл глаза от сытости и удовольствия.

Все улыбались, радовались. Только старая сорока сидела на раките и сердито трещала: должно быть, опять хвасталась, что это ей одной удалось помирить коня с Филькой. Но никто её не слушал и не понимал, и сорока от этого сердилась всё больше и трещала, как пулемёт.
linkpost comment

день л [Sep. 10th, 2012|03:57 pm]
grendysh
[Tags|]

сегодня такой день... такой же, как и 10 лет назад. 10 сентября. если взять и вспомнить 10 сентября 2002 года, то я смогу например вытащить из памяти то, что трава за гаражами, где мы любили собираться была сырой, небо серым, на мне была джинсовая куртка со значком "большое это удовольствие - жить на земле". мне было так немного лет, но уже почти год я играл в настоящей группе, которая репетировала в детском садике. но в этот день я не был ни в каком садике, я был за гаражами. мы просто пили разбавленный спирт прямо из полуторалитровой бутылки, сидели на холодной земле и смотрели в серое небо. мы разговаривали о том, о чём я уже давно ни с кем не говорил, а потом я сказал - а почему бы нам не выпить за здоровье егора летова? а может и не сказал, а просто подумал... помню только, что никто меня не поддержал, я хватил обжигающей жидкости, сел на траву, оторвал кусок батона, покрошил на него куриный бульонный кубик и стал его есть. я думал о том, что где-то сейчас точно так же, а может немного иначе, сидит егор летов и что-нибудь ест, а может быть пьёт и совсем не исключено, что никто за его столом не пьёт за его здоровье. с тех пор прошло десять лет, я больше не сижу на холодной земле и не пью спирт с закуской в виде батона и бульонного кубика, меня больше не душат прежние вопросы, но осень сменяет лето и, даже спустя 10 лет, обязательно наступает 10 сентября - день рождения егора летова, всё точно так же, как и десять лет назад, с одним принципиальным отличием - даже если я сяду на сырую траву, выпью из грязной полторашки спирта, начну жевать батон - нигде не будет точно также, а может иначе, сидеть егор летов
link3 comments|post comment

красное [Aug. 14th, 2012|12:44 pm]
grendysh
[Tags|]

таким взрослым как в тот вечер, я, пожалуй, больше никогда не был и теперь уже вряд ли буду. наша школьная группа, прибывшая в морозный мартовский петербург на каникулы, бродила вокруг замёрзших пирамидок из окурков и пыли, заботливо возведённых то там, то тут дворниками. числом нас было до тридцати, да двое учителей на всю компанию, мы возвращались в гостиницу на проспекте непокорённых, лично на меня этот адрес наводил определённый патриотический трепет, и я сам чувствовал себя непокорённым, раз уж судьба (и путёвка) поселила меня здесь. последним рубежом перед самой гостиницей был угловой универсам, сегодня там ломбард и косметика, тогда же в угловом доме проспекта располагался магазин, в котором можно было купить всё самое необходимое - тарелки с видами петродворца, сухие завтраки, китайские ножницы... был в том магазине и отдел гастрономии, а в нём скучающая продавщица в чепце, а за её спиной, скорее всего - батарея тёмных и светлых, красных и зелёных, прозрачных и чарующе мутных бутылок. я был не один. у меня был друг. он есть и сейчас, но тогда мы были единым организмом, одним целым, мы были стремительным порывом, искрой мысли, самой страстью... а ещё мы были школьниками и нам нужно было вино. мы точно понимали, что нам нужно красное вино, но мы решительно не знали как называется хоть одно из красных вин, кроме кагора. кагор, почему-то пить не хотелось. -"шардоне", спасительное слово вывалилось на холодный питерский грунт из уст моего товарища. мы были спасены. путь оставался короткий, горизонт просматривался превосходно. мы решили действовать врозь. один трётся с группой одноклассников, учителями, другой же под покровом святого неведения всех прочих, идёт в нужный отдел и берёт бутылочку красного шардоне, ловко прячет её в рукав пуховика, (кстати в те годы было принято носить пуховики на два размера больше) после чего незаметно сдаёт пост товарищу и операция повторяется. на выходе - чистый профит в две бутылки красного шардоне, чистые руки, чистая совесть, блаженные учителя. мы не учли одного - шардоне - не вполне красное вино... мягко говоря оно вовсе не красное. скучающая продавщица в чепце была удивлена просьбой моего товарища продать ему красного шардоне, тысячелетия поисков по разным полкам, прозрачная капля пота ожидания на лбу моего верного боевого друга... - "красного шардоне нет, возьмите мерло" - "давайте, вот деньги" дальше торопливая, пусть и простая схема - рукав, улица, пост сдал, пост принял. и тут захожу я. знаток и сомелье, истинный ценитель. "здравствуйте, мне пожалуйста красного вина... ммм... ну к примеру шардоне"...
(посв. Егору П.)
link1 comment|post comment

шу [Aug. 7th, 2012|04:48 pm]
grendysh
[Tags|]

на всю деревню осталось без малого - два двора. мы остановились рядом с тем местом, где когда-то была калитка в чудесный сиреневый палисад, мотор был быстро остановлен, и тогда на крыльцо своего дома, что стоял по ту сторону дороги, вышла старуха. держась за серый штакетник забора, она смотрела на то, как мы выбираемся из машины и бредём по бурьяну в попытке найти хоть какие-то следы. от дома не осталось даже тени. огонь не пощадил ничего, а то, что не поддалось ему, по всей видимости, растащили добрые местные жители, если они ещё не перевелись в этих краях. огонь и время. морозы и снег укрыли пепелище, весна пустила жизнь в это мёртвое место и вместе с летом прорастила, сквозь всё что мы помнили, свои ростки, затем их сменила осень и так по кругу. нас здесь никто не ждал, лишь времена года, сменяя друг друга превращали остатки нашей памяти в совершенно равномерный и привычный глазу местный пейзаж. пейзаж без различимых исключений. ровная сочная зелень, угасающая лишь к ноябрю, какая бывает лишь в этих широтах. я пытался различить хоть что-то знакомое, но кроме неба и цвета листьев не узнавал здесь ничего. не узнал я и стоящей по ту сторону дороги старухи. не запомнил я и её лица. да и мог ли. помню только, что она закрывала его старыми и неровными, как местные кочки, руками. она плакала.
link5 comments|post comment

имя, сестра! [Jun. 8th, 2012|11:31 am]
grendysh
[Tags|, , ]

*звучит барабанная дробь* для меня это невероятно волнительный и ответственный момент, я хочу поделиться с вами своей гордостью. на свете есть человек, моя сестра, своей жизнью я благодарен ультиматуму, который она поставила в своё время нашим родителям, сказав "купите мне брата или родите щенка". родители, как всегда всё перепутали и на свет появился я... но сейчас не об этом. и даже не о тех жесточайших битвах, в духе международной федерации рестлинга, в которых мы уничтожали с ней друг друга лет эдак дцать назад, не о том, что связывало нас с момента моего появления на свет... сегодня я расскажу вам о моей сестре сегодня, в настоящем, так сказать времени...

сегодня мы взрослые люди, живущие на немалом расстоянии друг от друга, впрочем ежедневно общающиеся, со своими семьями, историями, интересами, проблемами и радостями, мы такие же как сто тыщ пицот до неба людей в нашей стране... хотя нет, за себя говорить не стану, а вот Ленка (прошу любить и жаловать) буквально несколько месяцев назад открылась для меня с совершенно потрясающей стороны.

для меня никогда не было загадкой то, что девочкам свойственен определённый романтизм и утончённость, тяга к прекрасному, красота внутреннего мира и красота формы, в которой этот мир содержится. моя сестра открыла для нас всех свой неожиданный и потрясающий талант! талант автора прекрасных забавных девочек, милых феечек и вполне серьёзных девушек. Лена, до того не замеченная и не привлекавшаяся, вдруг раскрылась вот таким невероятным дарованием! Мы всей семьёй ждём новых кукол, потому что это не просто куклы, а настоящие произведения искусства. прошу и вы не оставьте без внимания её блог.

Само собой картинка, как подтверждение всего вышесказанного:)
link2 comments|post comment

(no subject) [Jun. 6th, 2012|12:21 pm]
grendysh
[Tags|, ]

Мне нравится ездить на автомобиле, я люблю это делать. Каждое утро я завожу двигатель и слушаю, как он работает в тишине двора, нюхаю первый вонючий выхлоп, а потом двигаю рычаг, жму на педаль и еду. Мне нравится ездить, что же касается починки и обслуживания – лучшим инструментом для ремонта автомобиля я считаю строительный скотч и купюры.

Любой творческий процесс должен быть оторван от политики. Все, кто начинал творить ради того, чтобы кого-то чему-то научить, прорубить окно в мир правды - сдохли. Я начал писать стишки и петь песни только потому, что хотел заполучить всех девчонок сразу. Это уж потом мне пришло на ум, что девчонкам неплохо было бы ещё и кое-что рассказать.

Для меня никогда не стоит выбор между мясом и вегетарианской пищей, я буду всё… и хлеб, пожалуйста!

Я не люблю распространяться о моей личной жизни, притом, что внешне может показаться совсем наоборот. По сути всё, что я говорю о себе: я женатый человек, и я люблю и хочу свою жену. Не так уж и много, правда?

Во время выступления мне часто хочется залезть в голову к барабанщику и послушать его мысли, мне почему-то кажется, что я услышу там в свой адрес: «Пидор, отойди, ты закрываешь мне весь вид на тёлочек».

Стоило мне однажды сболтнуть что-то про бритьё, так теперь все думают, что я просто помешан на этом деле. Люди считают, что если чувак мылит лицо только помазком, притом использует специальное мыло, стальные чаши, то он повёрнут на бритье. Да, чёрт возьми, это так!

Я в достаточной степени ощущаю себя мужчиной. В достаточной, чтобы не истерить и не прыгать на гомосексуалистов с палкой, изливать на них проклятья или караулить их. Мне хватает сил на то, чтобы сдерживать себя от желания истребить их всех, я просто выхожу на сцену и говорю: парни посмотрите на девчонок, а вы, девчонки, посмотрите на парней! Ну, разве это не прекрасно – срочно идите любить друг друга!

Ненавидеть людей - очень просто, куда сложнее по-настоящему полюбить человека! Вот лично я никогда не искал сложных путей.
link24 comments|post comment

Ленинград [May. 26th, 2012|06:47 pm]
grendysh
[Tags|, ]

Хотели с Юлькой съездить в Питер, пока не выходит, но мы не сдаёмся, а главное - Питер сам приехал к нам:


вчера в ночи снимали концертик небольшой, вот кусочек саундчека:
linkpost comment

25 мая [May. 25th, 2012|12:50 pm]
grendysh
[Tags|, , ]

я прекрасно помню, как за год до своего, попал на последний звонок к старшеклассникам. меня искренне удивили их чувства, эмоции. девять цистерн слёз, потёкшая косметика, всклокоченные причёски старших ребят, которые клялись никогда не забывать друг друга, оставаться друзьями, семьёй. в тот день я точно для себя решил: через год обниму своих однокашников и буду пускать тягучие сопли, умываться слезами, вытирать пыль с влажных горестных усов, потому что гнетущее чувство тоски, расставания - проникло в меня в тот день и завладело мною.
прошёл год, наступил и мой последний звонок... и так же плакали девочки, ребята из параллельных классов тягали друг друга за борта пиджаков, требуя клятв в вечной верности, депутаты смотрели в небо, на улетающих голубей и видели застрявшую в проводах связку воздушных шаров.
я же не нашёл в себе ни сил, ни желания плакать, переживать, расстраиваться. мне показалось, что нет никаких причин для грусти. всё, что меня заботило в тот момент - заботит и по сей день. мне интересно то, что будет потом, что ждёт меня впереди. вероятно в тот момент я думал о том, как элегантно и неглупо приударить за одной девочкой из параллельного класса, о том, как протащить с собой пиво, о вещах куда более важных, чем горе расставания.
с тех пор я распрощался со многими людьми, местами, вещами... я очень редко вспоминаю о том, с чем успел проститься, о том, что осталось там, в прошлом. но есть одно воспоминание, которое расцветает приятным ароматом как раз в день последнего звонка: я вспоминаю раннее утро двадцать шестого мая две тысячи четвёртого года. я неглупо и, как мне тогда казалось, элегантно приударял за девочкой из параллельного класса, мы собирали ландыши в просыпающемся лесу, я буквально ощущаю тот аромат и свежесть...
link1 comment|post comment

navigation
[ viewing | 10 entries back ]
[ go | earlier/later ]